Еще раз о Белове

Секретное письмо Солженицына

     3 апреля 1972 г. Нобелевский лауреат по литературе Александр Исаевич Солженицын направил Василию Ивановичу Белову письмо с приглашением на церемонию вручения ему «нобелевских знаков». В письме оговаривался круг приглашенных лиц. При этом уточнялось, что «виновник торжества» в столь важный момент хотел бы видеть рядом с собой «самых видных представителей художественной и научной интеллигенции», во всяком случае, тех, чье творчество знал и ценил. Приглашение получили лишь «подлинные, творчески сильные» писатели. К этой категории своих коллег Солженицын причислял и Белова, решив пригласить его на столь значимое мероприятие. Примечательно, что к письму был приложен чертеж с точным указанием места проведения церемонии: Москва, улица Горького, дом 12, квартира 169. Прибытие гостей ожидалось к половине 12-го дня 9 апреля 1972 года. Необходимо уточнить, что вручение Нобелевского комплекта (диплома и медали) было организовано лишь спустя полтора года после официального объявления о присуждении Солженицыну премии.

     Александр Исаевич Солженицын стал лауреатом Нобелевской премии 8 октября 1970 г. с формулировкой «За нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы». Но на церемонию вручения премии, состоявшуюся в Стокгольме 10 декабря того же года, не поехал, опасаясь лишения советского гражданства и запрета на обратный въезд в страну. Согласно документу и сведениям из опубликованных источников, московскую церемонию вручения Нобелевской премии должен был проводить специально приглашенный учёный секретарь Шведской королевской академии наук Карл Рагнар Гиров. Однако советские власти отказали ему в визе, и церемония в итоге так и не состоялась.

     В этой связи нельзя не упомянуть еще об одном вечере, напрямую связанном с присужденной премией. В день, когда в Стокгольме состоялась официальная церемония награждения Нобелевских лауреатов, Солженицын с несколькими близкими друзьями собрались на даче М.Л. Ростроповича и Г.П. Вишневской. Предположительно, среди близких друзей на вечере присутствовал будущий нобелевский лауреат, физик-теоретик А.Д. Сахаров, приехавший решить вопрос о вхождении Солженицына на правах члена-корреспондента в состав Комитета по правам человека. Вспоминая об этом «необычном нобелевском вечере», Солженицын писал: «… в чердачной «таверне» Ростроповича сидели за некрашеным древним столом с диковинными же бокалами, при нескольких канделябрах свечей и время от времени слушали сообщения о нобелевском торжестве по разным станциям». Поскольку семейная чета Ростропович-Вишневская часто бывала на гастролях, то садовый домик, как называли дачу, нередко оставался в распоряжении Солженицына. В дальнейшем Галина Павловна вспоминала, что после памятного вечера в творческой среде получила популярность шутка, о том, что у них на даче живет сторож – нобелевский лауреат.

     Спустя годы, в июне 2000-го, в беседе со своим близким знакомым профессором СПГУ, доктором технических наук Р.А. Нелепиным Белов вспомнит то приглашение и свою реакцию на это событие. Более того, воспоминания о 1972-м годе подтолкнут Василия Ивановича на откровенный разговор со своим собеседником о роли  гражданской позиции в писательской судьбе.

     Приглашение или «секретное письмо», как назвал его Белов, Солженицын передал через писателя Б.А. Можаева. Поначалу Василий Иванович ответил на приглашение положительно, однако просил передать, что на церемонии может сказать и резкие слова, особенно в отношении опубликованной повести «Один день Ивана Денисовича». Поэтому или по ряду других причин, Белов церемонию все-таки решил не посещать, еще не зная, что она не состоится. Во-первых, по-человечески не хотел обидеть Солженицына, высказав свое мнение относительно вышедшей повести. Во-вторых, ему была непонятна излишняя театральная конспирация предстоящего мероприятия: «Ему вручают Нобелевскую премию, а он создал такую секретную систему!». В недоумение ввел и приложенный чертеж, указывающий местонахождение частной квартиры, где должна была проходить церемония: «… собственной рукой Солженицына, тщательным почерком, написано, как пройти на вручение Нобелевской премии, нарисованы  стрелки, куда идти, с начала во двор, потом повернуть направо, потом столько-то метров... Это меня особенно смутило». Хотя Василий Иванович и колебался относительно присутствия на этом мероприятии, все-таки, по прошествии времени он не пожалел о своем решении: «Я хранил приглашение, думал, что пойду, но Бог отвёл меня от этого визита».

     Возможно, еще одна из причин отказа Белова посещать «нобелевскую церемонию» кроется в его личном отношении к Солженицыну. Два писателя  были хорошо знакомы друг другу по литературному кругу. Яркая, острая публицистика Белова часто рождала дискуссии, его талантливые художественные произведения оказывались в центре внимания критики, одним из активных участников которой выступал Солженицын. Критическому анализу в разное время подвергались «Кануны», «Привычное дело», «Плотницкие рассказы» и ряд других книг, и только «Лад», по мнению исследователей, характеризовался Солженицыным исключительно положительно. Позднее, оценивая солженицынскую трактовку своих произведений, Белов укажет на применение с его стороны ложных, вульгарно-социологических стереотипов в видении деревни и всего крестьянского уклада жизни.

     Тем не менее, Белов был способен конструктивно оценить критический взгляд талантливого писателя на его творчество, не подвергая свое отношение эмоциональному воздействию. Однако со временем отношение к Солженицыну в целом и восприятие его не только как писателя, но и как гражданина претерпит у Белова существенную трансформацию: «… когда ему дали эту премию, я был совсем не такой, как сейчас. Я с почтением относился к нему. С этим чувством я дожил и до перестройки. А в перестройку, когда шла подготовка к штурму Белого Дома, когда была стрельба, когда всё окутали жуткой проволокой,  я хотел предотвратить братоубийство и решил прибегнуть к содействию Солженицына» (июнь 2000 г.). Обращаясь к Солженицыну в отрытом письме, опубликованном в «Советской России» в конце сентября 1993 года, Белов задавался вопросом о роли «зэковской телогрейки (Солженицына – А.Б.) и роскошного фрака Ростроповича», активно тиражируемых средствами массовой информации для привлечения «разношерстных» слоев населения в поддержку президента Б.Н. Ельцина в борьбе с собственным парламентом. Надеясь на такой же публичный ответ, Белов ждал определенных действий со стороны «играющего роль прогрессивного писателя, который защищает крестьянство» или, как минимум, обращения к европейской общественности в целях недопущения возможной гражданской войны. Однако ожидания оказались тщетными, как вспоминал сам Белов, Солженицын «выступил с открытым призывом расправиться с депутатами».

     Возвращаясь к событиям, связанным с нобелевским периодом в жизни Солженицына, можно утверждать, что именно он послужил началу коренного перелома в его судьбе. В 1974 году после публикации в Париже «Архипелага ГУЛАГ» писатель был признан виновным в государственной измене, лишен советского гражданства и выслан из страны. В декабре того же года Солженицын окажется уже на настоящей церемонии в Стокгольме, где ему вручат Нобелевскую медаль, диплом и премию.

     Не смотря на все разногласия в отношении политического устройства страны, уже после смерти Солженицына в 2008 году, Белов в оценке его фигуры как выдающегося писателя и общественного деятеля сказал: «Александр Солженицын, безусловно, писатель мирового масштаба, живший в постоянной тревоге и боли за судьбу России. Он хотел, чтобы сам народ деятельно участвовал в жизни страны. Говоря о сбережении народа, он давал дельные советы властям, думал о том, как нам обустроить Россию, предлагал возродить земство. Он освещал многие стороны нашей жизни с христианских позиций. Его уход — большая потеря для нас и нашей Родины».

А.Б. Першина